Владикавказ — Тифлис

Только
   нога
      ступила в Кавказ,

я вспомнил

*

,

      что я —
         грузин.
Эльбрус,
      Казбек.
         И еще —
         как вас?!
На гору
   горы грузи!
Уже
   на мне
      никаких рубах.
Бродягой, —

      один архалух

*

.

Уже
   подо мной

         такой карабах

*

,

что Ройльсу

*

         и то б в похвалу.
Было:
   с ордой,
      загорел и носат,
старее
   всего старья,
я влез,
   веков девятнадцать назад,
вот в этот самый
      в Дарьял.
Лезгинщик
      и гитарист душой,
в многовековом поту,
я землю
   прошел

      и возделал мушо̀й

*

отсюда
   по самый Батум.
От этих дел
      не вспомнят ни зги.
История —
      врун даровитый,
бубнит лишь,
      что были
         царьки да князьки:
Ираклии,
       Нины,
         Давиды.
Стена —
       и то
      знакомая что-то.
В тахтах
       вот этой вот башни —
я помню:
       я вел
      Руставели Шо́той
с царицей
         с Тамарою
         шашни.
А после
   катился,
          костями хрустя,
чтоб в пену
      Тереку врыться.
Да это что!
      Любовный пустяк!
И лучше
      резвилась царица.
А дальше
       я видел —
         в пробоину скал
вот с этих
         тропиночек узких
на сакли,
       звеня,
      опускались войска
золотопогонников русских.
Лениво
   от жизни
          взбираясь ввысь,
гитарой
   душу отверз —

«Мхолот шен эртс

*

         рац, ром чемтвис
Моуция

   маглидган гмертс…»

И утро свободы
          в кровавой росе
сегодня
   встает поодаль.
И вот
   я мечу,

      я, мститель Арсен

*

,

бомбы
   5-го года.
Живились
      в пажах
         князёвы сынки,
а я
   ежедневно
      и наново
опять вспоминаю
         все синяки
от плеток

        всех Алихановых

*

.

И дальше
      история наша
         хмура̀.

Я вижу

*

   правящих кучку.
Какие-то люди,
         мутней, чем Кура̀,
французов чмокают в ручку.
Двадцать,
        а может,
         больше веков
волок
   угнетателей узы я,
чтоб только
           под знаменем большевиков
воскресла
        свободная Грузия.
Да,
      я грузин,
      но не старенькой нации,
забитой
   в ущелье в это.
Я —
   равный товарищ
         одной Федерации
грядущего мира Советов.
Еще
   омрачается
         день иной
ужасом
   крови и яри.
Мы бродим,
      мы
         еще
         не вино,
ведь мы еще

      только мадчари

*

.

Я знаю:
   глупость — эдемы и рай!
Но если
   пелось про это,
должно быть,
      Грузию,
         радостный край,
подразумевали поэты.
Я жду,
   чтоб аэро
          в горы взвились.
Как женщина,
      мною
         лелеема
надежда,
      что в хвост
         со словом «Тифлис»
вобьем
   фабричные клейма.
Грузин я,

       но не кинто

*

озорной,

острящий
        и пьющий после.
Я жду,
   чтоб гудки
      взревели зурной,
где шли
      лишь кинто
         да ослик.
Я чту
   поэтов грузинских дар,
но ближе
        всех песен в мире,
мне ближе
          всех
          и зурн
             и гитар
лебедок

   и кранов шаири

*

.

Строй
   во всю трудовую прыть,
для стройки
      не жаль ломаний!
Если
   даже
      Казбек помешает —
               срыть!
Все равно
        не видать
         в тумане.
1924 г.