Сплетник

Петр Иванович Сорокин
в страсти —
       холоден, как лед.
Все
 ему
   чужды пороки:
и не курит
    и не пьет.
Лишь одна
    любовь
       рекой
залила́
   и в бездну клонит —
любит
   этакой серьгой
повисеть на телефоне.
Фарширован
        сплетен
         кормом,
он
    вприпрыжку,
         как коза,
к первым
       вспомненным
              знакомым
мчится
   новость рассказать.
Задыхаясь
        и сипя,
добредя
   до вашей
       дали,
он
    прибавит от себя
пуд
 пикантнейших деталей.
«Ну… —
      начнет,
          пожавши руки, —
обхохочете живот,
Александр
    Петрович
           Брюкин —
с секретаршею живет.
А Иван Иваныч Тестов —
первый
   в тресте
         инженер —
из годичного отъезда
возвращается к жене.
А у той,
   простите,
       скоро —
прибавленье!
         Быть возне!
Кстати,
   вот что —
       целый город
говорит,
      что раз
         во сне…»
Скрыл
   губу
    ладоней ком,
стал
 от страха остролицым.
«Новость:
        предъявил…
         губком…
ультиматум
       австралийцам».
Прослюнявив новость
            вкупе
с новостишкой
      странной
          с этой,
быстро
   всем
        доложит —
          в супе
что
 варилось у соседа,
кто
 и что
      отправил в рот,
нет ли,
   есть ли
      хахаль новый,
и из чьих
       таких
      щедрот
новый
   сак
    у Ивановой.
Когда
      у такого
      спросим мы
желание
      самое важное —
он скажет:
    «Желаю,
          чтоб был
            мир
огромной
        замочной скважиной.
Чтоб в скважину
           в эту
         влезши на треть,
слюну
      подбирая еле,
смотреть
      без конца,
          без края смотреть —
в чужие
   дела и постели».
1928 г.