Фабрика бюрократов

Его прислали
       для проведенья режима.
Средних способностей.
          Средних лет.
В мыслях — планы.
         В сердце — решимость.
В кармане — перо
        и партбилет.
Ходит,
   распоряжается энергичным жестом.
Видно —
     занимается новая эра!
Сам совался в каждое место,
всех переглядел —
         от зава до курьера.
Внимательный
       к самым мельчайшим крохам,
вздувает
    сердечный пыл…
Но бьются
     слова,
        как об стену горохом,
об —
   канцелярские лбы.
А что канцелярии?
         Внимает мошенница!
Горите
    хоть солнца ярче, —
она
  уложит
      весь пыл в отношеньица,
в анкетку
     и в циркулярчик.
Бумажку
    встречать
         с отвращением нужно.
А лишь
      увлечешься ею, —
то через день
      голова заталмужена
в бумажную ахинею.
Перепишут всё
       и, канителью исходящей нитясь,
на доклады
     с папками идут:
— Подпишитесь тут!
         Да тут вот подмахнитесь!..
И вот тут, пожалуйста!..
          И тут!..
              И тут!.. —
Пыл
  в чернила уплыл
          без следа.
Пред
   в бумагу
       всосался, как клещ…
Среда —
это
  паршивая вещь!!
Глядел,
    лицом
       белее мела,
сквозь канцелярский мрак.
Катился пот,
      перо скрипело,
рука свелась
      и вновь корпела, —
но без конца
      громадой белой
росла
   гора бумаг.
Что угодно
     подписью подляпает,
и не разберясь:
       куда,
         зачем,
            кого?
Сосбтвенную
      тетушку
          назначит римским папою.
Сам себе
    подпишет
         смертный пригово̀р.
Совести
    партийной
         слабенькие писки
заглушает
     с днями
         исходящий груз.
Раскусил чиновник
         пафос переписки,
облизнулся,
      въелся
         и — вошел во вкус.
Где решимость?
       планы?
           и молодчество?
Собирает канцелярию,
          загривок мыля ей.
— Разузнать
      немедля
          имя-отчество!
Как
  такому
      посылать конверт
              с одной фамилией??! —
И опять
    несется
       мелким лайцем:
— Это так-то службу мы несем?!
Написали просто
        «прилагается»
и забыли написать
         «при сем»! —
В течение дня
страну наводня
потопом
    ненужной бумажности,
в машину
    живот
уложит —
     и вот
на дачу
    стремится в важности.
Пользы от него,
       что молока от черта,
что от пшенной каши —
           золотой руды.
Лишь растут
      подвалами
           отчеты,
вознося
    чернильные пуды.
Рой чиновников
        с недели на́ день
аннулирует
      октябрьский гром и лом,
и у многих
     даже
        проступают сзади
пуговицы
     дофевральские
            с орлом.
Поэт
   всегда
      и добр и галантен,
делиться выводом рад.
Во-первых:
     из каждого
          при известном таланте
может получиться
         бюрократ.
Вывод второй
       (из фельетонной водицы
вытекал не раз
       и не сто):
коммунист не птица,
         и незачем обзаводиться
ему
  бумажным хвостом.
Третий:
    поднять бы его за загривок
от бумажек,
      разостланных низом,
чтоб бумажки,
       подписанные
             прямо и криво,
не заслоняли
      ему
        коммунизм.
1926 г.